С этими словами она спустила ноги с кровати, нащупала комнатные туфли и вышла в ванную комнату, оставив дверь открытой. В спальню постучались, кто-то крикнул: «Откройте!»

Это была Эдна, шведка.

— Впусти ее, — сказала Жанна Папелье, открывая оба крана ванны.

Тут все было по-семейному. Эдна не удивилась, застав Владимира в спальне. Она прислонилась к косяку двери ванной, так что видела с одной стороны Владимира, с другой — моющуюся Жанну.

— Граф предлагает поехать обедать в Ниццу…

— Да, Владимир мне сказал…

Все по привычке говорили «граф», даже его невеста. Они были помолвлены вот уже два года, но о браке речь и не заходила. Эдна по неделям гостила в «Мимозах», куда Ламотт иногда заезжал, потом исчезала на недели или на месяцы, жила в Париже, а может быть, ездила к родным в Швецию… И внезапно возвращалась, будто только вчера уехала, и снова влезала в свою спальню и в свой халатик…

— Граф отлично знает, что я никуда не езжу по воскресеньям.

— Кухарка ушла в город.

— Ну и пусть! Поедим холодные закуски! Вот Жанна оденется, откроет шкатулку и… Интересно, неужели они там, на «Электре», все еще играют в карты? Нет, наверно, обедают… Блини хохочет, рассказывает что-то… И наверно, все выдумывает, кстати! Все врет! Они ведь оба врут, и Блини, и Владимир! Например, он, Владимир, чтобы получить это место на яхте, заявил, что до русской революции служил на крейсере в чине лейтенанта.

Никто не дал себе труда заняться подсчетом, иначе сразу выяснилось бы, что в это время ему еще не было и восемнадцати. Он тогда только поступил в Севастопольское морское училище, где пробыл всего восемь месяцев.

Что касается Блини, то он вообще не служил на флоте, а учился в гимназии. И князем не был, а если и был, то таким, как все кавказские помещики…