— А как погода?

— Дождь.

— Ну, тогда нет уж, спасибо! Кроме того, Дезирэ не любит, когда ездят в воскресенье вечером. Поедим что найдется в холодильнике.

В спальне все было разбросано как попало. Жанна, все еще не в силах подняться, потребовала сигарету.

— Все-таки им не следовало уходить, не сказав ни слова, — проворчала она. — Слишком по-хорошему я с ними!

Вечно одна и та же комедия. Слуги делали все, что хотели. Внезапно в один прекрасный день ее охватывала слепая ярость, она всех разом выгоняла и на два-три дня переселялась в гостиницу, пока не находила других.

— Хватит разгуливать по комнате! Ты мне действуешь на нервы! Вот что, раздвинь занавески!

В спальне стало еще мрачней, так как уже темнело, и комнату охватила печаль дождливых сумерек.

— Нет! Задерни их! Зажги лампы…

Перед ним она не стеснялась своего вида, могла показаться без прикрас, и физически, и нравственно. И ей было совершенно безразлично, что она выглядела старухой, когда хмурила лоб.

— Ты мне так и не сказал, был ты на яхте или нет.

— Был.

— Элен видел?

— Да, она была там.

— Что она делала?

Жанна скребла голову ногтями, как будто сидела одна.

— Ничего не делала, — ответил Владимир.

— Ну, что ты о ней думаешь, ты-то? Он пожал плечами. Жанна внимательно вглядывалась в него, словно желая проникнуть в его мысли.

— Она про меня ничего не говорила?

— Она вообще со мной никогда не разговаривает.

— Ас кем же она разговаривает? Не со мной же! И не с моими друзьями!

— С Блини…

— И ты не знаешь, что она ему говорит? Ему было все больше не по себе. Он вспомнил, как вился дымок над яхтой и как Блини с Элен играли, будто детишки, в шестьдесят шесть.

— Не знаю… — ответил он.

— Странно все это… Она моя дочь… Приходится в это верить, раз я ее родила на свет и так записано в бумагах! А у меня к ней нет никаких чувств… Впрочем, у нее ко мне тоже! Смотрит она на меня с таким удивлением, с недоверием… Скажи, может, лучше было бы определить ей какую-нибудь ренту и пусть себе живет в другом месте?